?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Это пост не обо мне или моей работе. Это о каждом из нас...
Работа
yegodoc
Написание нижеследующего зародилось в подсознании после прочтения верхней записи по ссылке
http://mikhail.selyuminov.ru/

А черновик в голове начал складываться и обновляться после написания вот этого камента, в журнале моего фрэнда:

Хм, задумчивое чтиво перед предстоящими полётами. А вот наверное мало кто из твоих читателей может предположить, что простой врач-хирург может оказаться в такой ситуации. На месте члена экипажа. Тут: командир, второй, штурман, борт-инженер (ничего не напутал?). У нас оператор (непосредственно оперирующий), ассистент (второй хирург), операционная сестра, анестезиолог. Да-да, я помню, мы это с тобой обсуждали, там 100 за спиной, у нас один на столе. Но тем не менее. Слаженность и принятие решений. Да.
Так вот, на месте второго я был в 2004 году. Нашему на столе не свезло. По прошествии лет, и потому что вспомнил прочитав твою ссыль, я завтра напишу об этом случае. А сейчас погрузился в неприятные воспоминания...

Я постараюсь написать этот случай с пояснениями сугубо медицинского характера. Не писатель, поэтому как обычно, получится всё не высокохудожественно. С того случая прошло 11 лет.

Случилось всё в июле 2004 года. Летний период достаточно тяжелый. Несмотря на уменьшение количества пациентов. Так как уменьшается количество докторов. В отпуск уходят, да. Усугубляется ещё и потому, что на клинических базах в отпуск уходят преподаватели кафедр, которые являются совместителями - дежурантами. Уходят интерны и ординаторы с аспирантами.
Итак, дежурная бригада в составе трёх хирургов - ответственный хирург, дежурный хирург по корпусу, и хирург приёмного отделения.
Около 20 часов на этаж поднимают мужчину 50 лет с клинико-рентгенологической картиной спаечной кишечной непроходимости. В анамнезе лапаротомия по поводу травматического разрыва мочевого пузыря и разлитого перитонита. Стало совсем грустно от этого. Мочевой перитонит в плане развития спаечного процесса очень плох. Посмотрели пациента с ответственны. Непроходимость без сомнения. Тактика тут одна. Начинать инфузионную терапию (капельницы), спазмолитики, в надежде что где то при минимальном спаечном процессе просто кишка на кишку нахлестнулась и на фоне лечения расправится, либо как предоперационная подготовка, дабы восполнить потери связанные с рвотой и нарушением внутрикишечным связыванием жидкости и солей.
Времени у нас на раздумье и чудо всего 2-4 часа. У меня по моей хирургической агрессивности, которая не успела выветриться за ничтожные два года стажа, почесывались руки. Ответственный был более сдержан.
как и ожидалось эффекта не наступило. Пациенту выставлены показания к операции "Лапаротомия, устранение кишечной непроходимости, с возможным расширением объёма оперативного вмешательства". Интеллектуальный статус пациента не позволял ему оценить весь трагизм предстоящей ночи, да и нам похоже тоже. Мы отправились в операционную ближе к полуночи.
Настроение у меня было отличное. А что, следующий день был выходным, не нужно было продолжать работать вторые сутки и субботним утром можно спокойно отправится домой. Особого страха перед бессонной ночью я не испытывал. Да и признаться честно, не с чего было. Так как в тот раз я ещё не влипал.

Анестезиолог не мешкал с наркозом, вена, вторая вена, вводный. Мы обрабатываем поле, обкладываемся стерильными простынями, сестра готовит скальпель. Замерли. Анестезиолог интубирует без проблем. Выслушивает лёгкие - равномерно ли проводится аппаратная вентиляция лёгких, привычно забрасывает фонендоскоп на шею и звучит громкая команда: Разрез!
Мой ответственный (для пилотов - командир ВС) принимает характерным "хлопком в ладонь" скальпель от операционной сестры. Он оперирует. Я ассистирую. Разрез с иссечением старого рубца и сразу до апоневроза, подкожный жир практически отсутствует. Худой пациент. Обкладываем линию разреза салфетками, что бы не попало инфицированное содержимое (в случае его наличия в животе) на мягкие ткани что бы избежать нагноения.
Ну, пора вваливаться в живот. Оператор берет коагулятор, нажимает педаль "Резание", ведет наконечник по апоневрозу. В нос бьёт характерный запах, дым от разрезаемых тканей и... в рану струёй бьёт кишечное содержимое. Я моментально затыкаю тупфером (салфетка закрепленная зажимом) течь, сестра дает второй осушаем рану от жижи. Немного молчим и смотрим в глаза друг другу.
Мы вскрыли просвет кишки. За счет спаечного процесса петли киечника подпаялись к рубцу со стороны живота. Бывает так. Вопрос перед нами стоял сейчас: Сколько? сколько их подпаялось? На каком протяжении?
Немного отступлю от рассказа, для понимания трагизма который ощутили мы. При кишечной непроходимости петли кишечника растягиваются, так как нет сброса кишечного содержимого из за препятствия. В следствие растяжения нарушается приток крови к стенке кишки, развивается ишемия. Любая травма стенки кишки подразумевает её ушивание, а наложение шва подразумевает стягивание, то есть ишемия усугубляется. Стенка кишки лишается ресурса энергии затрачиваемой на заживление. В дополнение содержимое тонкой кишки по сути химическая смесь из щелочи и ферментов, а толстой густо заселена различными бактериями. И то и то для нормального заживления плохо.
Нам не остаётся ничего другого как взять шприц с новокаином и тонкой иглой вводить его в ткань апоневроза. Ткань расслаивалась, становилось стеловидной прозрачности и мы миллиметр за милиметром тонкими ножничками надсекали и разрезали ткани визуально контролируя что бы между режущими кромками ножниц ничего не попало. За этим кропотливым занятием прошло где то два часа. Ноги начинали подвывать и становилось скучно. У Макса (оперирующий хирург) лоб покрылся потом, операционная сестра подвинула под свою попку (типа барного, высокий) стульчик. Анестезиолог с книжкой на пузе откровенно спал с похрапыванием, анестезистка заполняла карту течения анестезии.
Я попросил санитарку сделать радио громче.
наконец мы вошли в брюшную полость. Ну как вошли... Макс обессилено посмотрел на операционную лампу, как волк на луну, я не мог оторвать взор от содержимого брюшной полости. нашему отчаянию не было предела. Содержимое брюшной полости представляло из себя конгломерат спаянных между собой петель тонкой, толстой кишки, сальника, плоскостные спайки были между этим конгломератом и передней брюшной стенкой, печенью, диафрагмой. В малом тазу вообще ничего не разобрать. Петли кишки были как гора сарделек, спавшиеся чередовались с раздутыми, перехлестывались и прилежали друг к другу как два ствола у ружья (за что и названы "двустволками").
Наша бравая надежда, что мы войдём в живот, рассечем пару спаек или разделим двустволку, тем самым устранив непроходимость, и разойдемся, кто куда разбилась с таким грохотом, как разбивается флакон физраствора, когда его роняет анестезистка на пол.
Но делать нечего. Сначала мы одну за одной, тупым и острым путём начали разделять плоскостные спайки, то что давалось легко, ближе к четырём утра мы принялись разделять петли кишечника. Попутно я начал замечать, что анестезистка щелкнула по носу анестезиолога, тот начал менять режимы ИВЛ, Поставил катетер в подключичную вену, темп капельниц возрос. Это ещё не обсуждалось, но всем было понятно. Компенсаторный резерв пациента исчерпан. Известно, что открытая поверхность кожи испаряет жидкость из организма, определенное количество энергии (глюкозы, когда глюкоза кончается организм метоболизирует жир в глюкозу) сжигается для поддержания постоянной температуры тела. С проведением ИВЛ эти потери усиливаются, при открытом животе, то есть увеличении испаряющей поверхности, потери усиливаются ещё больше. Плюс мы ещё добавили с новокаином, который кроме анестетика является еще и вазодилятатором. Сосуды расширяются, соотвественно падает давление. снижение давления ухудшает кровоток в почках, снижается их фильтрационная способность, нарушается их выделительная функция, страдает мозг, сердечная мышца. Всё это давит на анестезиолога, начинаются раздраженные вопросы: Скоро вы там? Обстановка накаляется. Макс начинает психовать, окрикивает операционную сестру, на меня: блять да тяни сюда, суши, тут, нет не тут. В голве тяжесть. Радио уже просто даже и не слышно. Глаза пульсируют. В какой то момент я понимаю, что то что ниже пояса я просто не чувствую, у меня какие то не мои ноги. Мне перестало хотеться ссать. За окном уверенно поднимался рассвет.

Сейчас, раз уж писать я начал с пилотской темы, я представляю, что полёт самолёта когда то да закончится. Пилот знает точно когда, не дольше чем керосина в баках. В тот момент мне казалось, что наша операция не закончится никогда.

А дальше... Разделяя петли кишки мы вскрывали просвет их, ушивали разделяли, расправляли, операционная сестра размылась и встал другая, анестезиолог ходил курить, писать, пил кофе, и только мы были прикованы к столу. В какой то момент я сказал Максу: Слушай, хватит. Выделили кишку, давай сделаем подвесную энтеростому и "уйдём", больного стабилизируют в реанимации, мы вызовем заведующего, профессоров, смена придёт в конце концов, возьмут опять и продолжат. Мы даже не знаем кто в отделение поступил, может там аппендициты ждут...
Я в студенчестве писал реферат с иностранных журналов на тему "Damage control surgery" - когда не устраняют полностью все повреждения, а лишь на время ликвидируют угрозу жизни, стабилизируют пациента и потом продолжают.
Но нет, Макс был упрям, я не знаю как это назвать. Да и уйти из живота "ни с чем" было не по советской школе. Только до конца. Вся эта возня продолжалась часов до семи утра. Я уже практически терял сознание, я не то что бы не понимал что мы делаем, я был где то в другом измерении. Машина. Мы всё разделили. Зашили. Размылись. Я выкурил разом наверное пять сигарет, пошли смотреть поступивших в ночи, слава Богу только двое, сели писать.
Не было никакого удовлетворения от операции, а какой то страх и позор съедал.
А дальше? Дальше у пациента по дренажам из брюшной полости через два дня пошло кишечное содержимое, это были несостоятельности швов на поврежденных петлях кишок которые мы ранили, открыли - ушили, через два дня ещё, потом ещё и ещё. Потом сформировались кишечные свищи на переднюю брюшную стенку, пациент истощался, сгорал и по прошествии 45 суток умер.

Потом была жалоба его Мамы на то, что её не отдали в реанимации его съемные зубные протезы. не смотря на суть жалобы разбор был грандиозный. Кишечная непроходимость одна из семи учетных нозологий, которая идёт в город.

Макса отстранили от дежурств ответственным. Но дело не в Максе. Не думаю что Серега или Дима на его месте смогли бы остановиться не сделав. Дело в системе. Прооперировать/посадить самолёт любой ценой.
Если так подумать ситуацию можно прикладывать к любой профессии, не везде наверное с такими последствиями, но всё же.
Наверное не нужно всегда бояться, а иногда стоит ломать стереотипы?

Я уже давно не в хирургии, Макс давно директор частной клиники, в хирургическом отделении осталась только одна медсестра, которая помнит как ухаживала за пациентом Со-м в левом полубоксе, первый справа палата №2..4. А я вот вспомнил.
Всё же лучшая операция это не сделанная операция. И главное во время остановится. Лучше иметь твёрдый шанкр чем мягкий характер.
Урок на всю жизнь...

Не болейте, а заболели - не бойтесь.
Извините, что на вечер пятницы такое чтиво. Писал с перерывами на операции весь рабочий день. Кто осилил. тот МОЛОДЕЦ!


promo yegodoc may 17, 2016 20:14 26
Buy for 80 tokens
К завершению рабочего дня начал неуспевать, психовать. Загонятся короче, ну и сам себя накручивать как я умею. Уже хотел никуда не ехать, ни в Обнинск, ни в Благовещенск, разогнать всех пациентов и новых не брать. Вы это всё слышали не раз)) Не успел написать две истории тех которые лежат в…

  • 1
(Deleted comment)
Отвечу так: Это известно одному Богу

Два раза прочел и понял, что пипец надо сколько знать, чтобы быть врачом!!!

Уверяю тебя, знаю я не всё...

Эт даа... бывает.

  • 1